Наверно, каждый мужчина, у которого есть дети, хоть раз задавал себе этот вопрос. Когда сын с бедой шёл к маме, а не к нему. Когда всю неделю приходил с работы, а ребёнок уже спит. Когда смотрел на других отцов и казалось, что у них в семье авторитета больше. Или просто ночью, когда не спится и в голове крутится одно: а я вообще справляюсь?
Почти всё в нашей мужской жизни можно измерить. Хороший ли я работник, видно по зарплате и компании, где работаю, или по прибыли, если бизнес свой. В форме ли я, скажут зеркало и секундомер. Слежу ли за домом, точно скажет жена, причём спрашивать не придётся. А на вопрос «хороший ли я отец» ответить некому. Какие метрики ни придумывай, с кем себя ни сравнивай, не измеряется. Хотя очень хочется.
Чек-листа «пять признаков хорошего отца» тут не будет. Вместо него разберу, почему вопрос нерешаемый в принципе: сам критерий всё время едет, результат виден через десятилетия, а судить, по сути, некому. Я папа двоих пацанов и последние несколько лет копаю эту тему сам и с помощью педагогов, психологов и учёных. Вот что накопал.
Мишень, которая двигается
Представьте пещеру. Отец почти не бывает дома, он на охоте, пропадает по несколько дней, и что там происходит с младенцем внутри пещеры, ему неизвестно. Хороший отец? Скорее всего, вы скажете да: иначе было не выжить.
Теперь викторианская Англия, XIX век. Отец глава дома, строгий, чувств не показывает, с детьми говорит редко, за шалость розги без разговоров. Сегодня это выглядит холодной тиранией. А по меркам того времени это и была любовь: отец готовил ребёнка к жёсткому миру, и мягкость считалась не добротой, а слабостью, которая ребёнка погубит.
И наши дни. Соцсети показывают такого отца: каждый день проводит с ребёнком максимум времени, обсуждает его чувства, спрашивает разрешения, голос не повышает, а по ночам смотрит ролики, чтобы проверить, всё ли делает правильно. Вовлечённый, эмоционально грамотный, ванильный эталон. Перенесите его в викторианскую эпоху, и там он слюнтяй, который растит неженку. Про пещеру и говорить нечего. Оговорюсь сразу: этот эталон я сам на сто процентов не разделяю, но это тема для отдельного разговора.
Социолог Ральф Ла Росса из университета Джорджии специально изучал, как меняются критерии отцовства. Поднял письма родителей, журнальные статьи и переписку американцев 20-х и 30-х годов и обнаружил занятную вещь. Уже тогда, сто лет назад, было целое движение «fathercraft», буквально «мастерство отцовства». Журналы учили пап кормить ночью, менять пелёнки и быть одновременно добытчиком, приятелем и образцом. Потом война, и всё откатилось. В Америке 50-х эталоном снова стал отец-добытчик: целый день на работе, а дома появляется, чтобы навести порядок.
То есть критерии хорошего отца не истина, высеченная в камне. Они меняются, причём иногда быстрее, чем за одно поколение. Вы ведь тоже растите детей не так, как растили вас.
Кто выносит вердикт
Раз критерии есть, кто-то их ставит. И кто тогда имеет право оценивать моё или ваше отцовство, и можно ли этой оценке верить?
Первый кандидат жена. Логично: она рядом каждый день, видит вас с ребёнком в самых разных ситуациях. Но справедливым судьёй я бы её не назвал, и вот почему.
В 1973 году психологи Тверски и Канеман описали эвристику доступности: мозг оценивает не то, что важно, а то, что легко вспомнить. Жене проще всего вспомнить бытовое: забрал ли вовремя из садика, убрался ли, не забыл ли про запись к врачу. А то, что вы сделали для ребёнка такого, что проявится в его личности через 20 лет, она не заметит. Да и никто точно не знает, что именно проявится.
Скажем, вы забыли, что сегодня в 14:00 секция. Нехорошо. Но вместо секции в этот день вы взяли сына в гараж, дали в руки настоящий гаечный ключ, и он первый раз в жизни открутил гайку. Может, именно из этого вырастет классный механик. Жена в моменте этого точно не оценит, потому что оплаченная тренировка сгорела.
Ещё одна цифра. Исследование 2016 года сравнило, как отцы и матери оценивают вовлечённость отца в воспитание. Совпали оценки только в 43% случаев. Он считает, что справляется, она считает, что не очень, или вообще не справляется. Причём занижали чаще матери, особенно если в паре были конфликты. Институт Брукингса это подтвердил: чем ниже мать оценивала отношения с отцом ребёнка, тем ниже она оценивала его как родителя, независимо от того, сколько он реально делал. Оценка отцовства незаметно подмешивается к оценке отношений в паре. Вывод простой: не ссорьтесь с жёнами. Если получится, конечно )
Второй кандидат сам ребёнок. Ему ведь жить с последствиями. Так-то да, только шестилетний или девятилетний вряд ли разложит батю по фактам прямо сейчас. Реальный вердикт ребёнок вынесет годам к двадцати пяти-тридцати. И это будет не факт, а его личная интерпретация через призму его жизни и отношений, которые он сам начнёт строить. В двадцать пять он скажет про своё детство одно, в сорок совсем другое, хотя детство было одно и то же.
И тут ещё одна мысль, от которой мне лично стало не по себе. В 1998 году американка Джудит Рич Харрис выпустила книгу «Предположение о воспитании» и одним заявлением взорвала всю психологию развития. По её расчётам на исследованиях близнецов и приёмных детей около половины личности взрослого человека это просто гены. А из оставшейся половины большая часть это влияние друзей и окружения, а не того, как воспитывали дома.
То есть когда ребёнок вырастет и вынесет вам вердикт, оценивать он будет не только вас. А ещё генетическую лотерею, свой школьный класс, друзей, которых сам себе выбрал, первую любовь и так далее. Кучу вещей, которые вы никак не контролировали. Это как отзыв на Яндекс Картах: «очень вкусно, но персонал хамло, одна звезда». Всё было хорошо, но новая официантка испортила рейтинг. Так и с детством.
Чуть расслаблю. Гипотеза Харрис жёсткая, и учёные её оспаривают: более новые работы показывают, что родители всё-таки заметно влияют на подростков, особенно на их душевное состояние. Но то, что в воспитании сто факторов и не все зависят от отца, остаётся в силе.
Остаются общество, соцсети и посторонние люди. Тут и так понятно: они не видят и половины того, как вы проводите время с ребёнком, и всех нюансов знать не могут.
Раз никто со стороны внятной оценки не даст, остаётся последний кандидат. Вы сами. И тут, как вы уже догадались, тоже не всё просто.
Сам себе судья
Психолог Джулиан Роттер описал локус контроля. У одних людей он внутренний: они считают, что исход событий определяют их собственные действия, и судят себя за всё, что происходит вокруг. Чтобы сын хорошо учился и вырос крутым спецом, я САМ должен каждый день сидеть с ним за уроками, и тогда успех неизбежен. У других локус внешний: результат складывается из обстоятельств, других людей, удачи, генов. Тогда важно не то, сколько вы с ним сидели над уроками, а в какой он школе, какое у него окружение и какие учебники утвердило министерство. Получил плохую оценку, и это никак не связано с тем, как вы ему помогали. Обе позиции крайние, и жизнь в них не помещается.
С отцовством это работает так. Вы весь вечер сидели с сыном над домашкой, объясняли по три раза и ни разу не сорвались, хотя хотелось. Назавтра он приносит тройку. И если локус внутренний, уже неважно, сколько часов вы потратили и как терпели. Важной становится только оценка в дневнике, и винить вы начинаете себя. То же с секцией: вы каждые выходные возите его на тренировки и сами отрабатываете с ним удар, но тренер сказал «мотивации не хватает», и внутри ёкает, будто это вы плохо стараетесь, а голос в голове уже говорит: «это ты виноват, что сын растёт тряпкой».
Получается любопытно. Внутренний критерий у вас есть всегда, только доказать его нечем, кроме ощущения «я же старался». А внешний выглядит железно и убедительно, только напрямую от вас не зависит. Учить ребёнка должны учителя, а двойка по математике может перекрываться пятёрками по русскому.
Оба критерия имеют право быть, и к обоим стоит прислушиваться. Опираться на любой из них на все сто нельзя. Внутренний честный, но шаткий и субъективный, и к тому же вы не всемогущи. Внешний конкретный, но от того, какой вы отец, зависит слабо. Многое в жизни просто случается, как бы вы ни готовили себя и ребёнка.
Всё это выводит на феномен «интенсивного родительства». За последние десятилетия родительство перестало быть бытовой заботой: кормить, одевать, учить тому, что считаешь правильным. Оно стало занятием, за которым все следят, которое все сравнивают, а кое-где им хвастаются и соревнуются. Вокруг миллион экспертов со своими советами, например о том, почему прятки травмируют психику. В ленте богатые родители возят ребёнка по всему свету и покупают новые айфоны. А сосед обязательно окажется тем самым фрилансером на удалёнке, который каждую свободную минуту проводит с детьми.
Раньше это касалось в основном мам. «Ты даёшь своим конфеты после пяти? Так нельзя!» «А моя уже посуду сама моет». «А наш Руслан вчера сдал английский на пять». Эффект сына маминой подруги. Теперь, когда отцы включились в воспитание, это касается и нас. Соцсети добавляют: чужое идеальное родительство мелькает в ленте постоянно.
И в этом шуме внутренний критерий становится таким тихим, что многие отцы перестают ему доверять. Или просто перестают его слышать.
Голоса, которые мы слышим
Ладно. Внутренний голос ослаб и субъективен, внешней оценке верить нельзя, да она и превратилась в сплошной шум. Может, зайти с другой стороны и спросить тех, кто прошёл путь до конца? Старшее поколение нас воспитывало, и что-то же из этого вышло. Логично собрать статистику по чужому опыту и понять, что реально работает.
Только тут ловушка.
Во Вторую мировую американские военные изучали самолёты, вернувшиеся с боевых вылетов. Смотрели, где пробоины, и собирались укреплять эти места. Математик Абрахам Вальд сказал: стоп, вы смотрите не туда. Вы изучаете самолёты, которые долетели. Броню надо ставить туда, где на вернувшихся самолётах пробоин нет, потому что в эти места, скорее всего, пробивают насмерть. Это называется ошибкой выжившего: мы судим по тем, кто дошёл до финиша, и не видим тех, кто не дошёл.
Помните Алису Теплякову? Девочка, которую отец учил дома по своей методике: в 8 лет сдала ЕГЭ, в 9 поступила на психфак МГУ. Федеральные каналы звали её в студию, отца слушали как автора рецепта воспитания гения. Наверняка её до сих пор ставят в пример в чьих-то семьях.
Дальше было тише. Первый курс Алиса не закончила: по версии университета не справилась с программой, по версии отца её «завалили». Потом история почти пропала из прессы, и что там на самом деле происходит сейчас, мы не знаем.
Молодцы ли дети? Однозначно да. А вот заслужил ли похвалы сам метод, вопрос открытый.
Пока Алиса сдавала ЕГЭ в 9 лет, страна видела только выжившего, красивую верхушку айсберга. Сколько было семей, которые пробовали похожие методики, а дети не стали звёздами, зато получили тревожность, выгорание и потерянное детство, мы не знаем и не узнаем. Обычно обратная сторона таких историй остаётся в тени.
К чему я это. Вы наверняка слышали: «меня в детстве лупили ремнём, и ничего, вырос нормальным человеком». Это голос выжившего. Он звучит громко именно потому, что человек в порядке и готов об этом рассказать. А тот, для кого та же жёсткость обернулась тревожностью и психологом по вторникам, вам такого не скажет. А для кого-то она обернулась ранним асоциальным поведением и сроками во взрослом возрасте, потому что человек привык к жёсткости и, когда набрал силы, решил все свои вопросы тоже решать ремнём, монтировкой и травматом. Поэтому советы старших о том, какое воспитание работает, тоже не абсолют.
Плюс то, с чего начали: среда за одно поколение меняется так, что опыт, который был образцом ещё 10–15 лет назад, сегодня может оказаться атавизмом, вредным для вашего ребёнка.
Достаточно хороший отец
Так как же быть хорошим отцом? Ответа, как вы уже поняли, нет. Поэтому придётся взять ответ, который придумали для женщин ) Вроде и для нас должен сработать.
В 1953 году британский педиатр и психоаналитик Дональд Винникотт ввёл понятие «достаточно хорошая мать». Он много лет наблюдал за матерями и младенцами и заметил нелогичную на первый взгляд вещь. Дети лучше развиваются не у тех матерей, которые пытаются идеально предугадать и устранить любой дискомфорт ребёнка, а у тех, кто иногда и по чуть-чуть ожиданиям ребёнка не соответствует. Не бросает и не травмирует специально, а именно немного не дотягивает до идеала. Через эти маленькие провалы ребёнок учится терпеть, справляться сам и понимать, что мир не обязан подстраиваться под него мгновенно.
То есть сама цель быть лучшим отцом поставлена неправильно.
Одна оговорка. Результат получен на матерях и младенцах, а мы натягиваем его на мужчин и детей разных возрастов. Ограничения понимаю, но за неимением других новостей будем опираться на это.
А смысл в том, что перфекционизм в отцовстве не добродетель, а ловушка. Когда вы гонитесь за идеальным образом, вы лишаете ребёнка того управляемого несовершенства, через которое он растёт. И себя лишаете возможности выдохнуть, потому что идеал, как мы уже разобрали, недостижим.
Не хочу, чтобы это звучало как индульгенция. Делать правильные вещи нужно. Но не ждать от них высоких результатов, а смотреть на сам процесс. Как с залом: полезнее ходить часто и без перерывов, чем ждать шесть кубиков.
Что в итоге
Судьи ненадёжны, критерии едут, результат виден через десятилетия, и непонятно, насколько по нему можно судить о себе. Остаётся внутренний голос, вера в то, что вы делаете правильные вещи и стараетесь, и мысль, что маленькое несовершенство это благо, и корить себя за него не стоит.
Отцовство это как посадить дерево. Сажаешь, поливаешь каждый день, подрезаешь ветки, удобряешь, спасаешь от сорняков, ветра и дождя, и ничего не происходит ни завтра, ни через месяц. А то, что вырастет, может оказаться совсем не таким, каким вы его себе представляли. Это не значит, что путь был зря. Просто наши представления это наши проблемы.
Вы действуете без обратной связи и без гарантии. В этом и суть задачи. Может, единственное, на что вообще стоит смотреть, не то, каким выросло дерево, а то, насколько честно вы хотели, чтобы оно стало большим и здоровым.